И вот союзная слава перестала ублажать самолюбие. Он подсчитал (уж не знаю, откуда взял такую статистику), что в США сорок четыре выдающихся комедианта.

- Я буду сорок пятым, - заявил он.

При его целеустремленности и результатах, достигнутых на родине, мы в его будущем успехе за океаном не сомневались. Ему отказали: слишком дорого стоило изъять его фильмы из проката и телевидения, ведь доходы от киноиндустрии, если я не ошибаюсь, стояли тогда на следующем месте после водки. Он считал, что стал заложником своей популярности и размышлял, как подключиться к нашей борьбе за выезд. Я свел Крамарова со своим приятелем Эндрю Нагорски, шефом московского бюро "Ньюзуик". Объясняя ему причины выезда, актер-отказник сказал, что он стал религиозным, а тут это запрещено.

Должен признаться, что я немного скептически отношусь к внезапной религиозности. Крамаров сделал обрезание и стал соблюдать обряды. Но выехать ему религия не помогла.

Началась подготовка к открытию нашего совместного литературно-эстрадного театра, в обиходе ДК. ДК - дом культуры, удобная аббревиатура для телефона, а в действительности наши фамилии. Я написал комедию "Кто последний? Я за вами" из жизни нашего брата отказника. Действие происходило в приемной московского ОВИРа, где были установлены новые часы. Согласно тексту каждые полгода в часах открывается дверца, и миловидная девушка в милицейской форме произносит: "Ку-ку!"

Крамаров играл Крамарова, а я самого себя. Пустую крамаровскую квартиру переоборудовали в фойе и зрительный зал. По телефону о репетициях не договаривались, чтобы не привлекать внимание ненужных гостей. На премьеры каждый день приглашали избранных, главным образом, по понятным причинам, иностранных корреспондентов. Но вваливалась в квартиру вся отказная Москва, плотно стояла на лестничной площадке и выплескивалась во двор. Крамаров был великолепен. Думаю, что это была его самая реалистическая самая вдохновенная роль. Игру нашу прекратили просто: у подъезда встала милиция; для входа требовали у зрителей паспорта.