- Ну, что ты разлегся? - прервала Нина его раздумья. - Садись к столу.

- Кто это был?

- Садись, садись, не обращай внимания.

Марданов вернулся на свое место за столом. Нина была занята какими-то своими мыслями, да и Марданову было над чем задуматься.

На что это он не должен обращать внимания, думал он, разве кто-то посягает на их покой? И кто этот КТО-ТО, кому не нравится, что он, Марданов, первый вечер в своей жизни проводит по-человечески, почему от него это скрывают? Неужели здесь готовится предательство? Если нет, то почему она молчит, почему не скажет; так, мол, и так, приехал Кемалка или какой-нибудь другой тренер по борьбе и хочет предъявить претензии по поводу того, что некто Марданов позволил себе зажить, как все люди, побеседовать с женщиной, выпить свои сто пятьдесят граммов, ну, в общем, позволил себе кое-что из того, что все они проделывают ежедневно. А если никого за дверью нет, а просто его дурачат с тем, чтобы выставить на улицу (так ведь тоже бывает иногда, и даже часто, с теми, кого не принимают всерьез, им морочат голову, чтобы повеселиться за их счет, его предупреждали и о таких штучках, "провернуть динамо" это называется), так вот, если его хотят выставить на улицу из-за того, что ужин кончился и пришла пора спать, то он предпочитает, чтобы ему сразу об этом сказали, без фокусов разных, электрических.

- Приперся в первом часу, - сказала вдруг Нина, словно уловив течение мыслей Марданова. - Десять раз предупреждала, сегодня пойдешь к бабушке ночевать, нет - приперся. Нашатался, как сволочь, и приперся.

- Кто это? - спросил Марданов. - Он же к бабушке должен был пойти.

- Забыл, говорит, но врет, назло мне приперся. Ничего, погуляет до утра поумнеет. Тоже мне воспитатель. Ну, выпьем.

- А сколько ему лет?

- Пятнадцать. Надоела уже эта канитель, я тоже хочу жить. Сколько можно терпеть.