- Вы здесь матерью не спекулируйте! - строго и недовольно зазвучал в той половине вагона окающий басовитый командный голос. - Вы не на базаре!.. О вашей мамочке райсобес позаботится - советская власть еще не кончилась!.. А ваша обязанность - не канючить здесь как майская роза и не шантажировать старших по званию чужой инвалидностью, а честно выполнять свой воинский долг!.. Лично вы годны к строевой службе без ограничений!.. Явитесь за предписанием завтра к пятнадцати ноль-ноль! Идите!..

В этот момент старшина, положивший на стол старшему лейтенанту документы очередных офицеров, взял у подполковника какую-то бумагу и, просматривая ее на ходу, поравнявшись со мной, вполголоса недовольно сказал, как в ухо дунул: "Не задерживайте!"

Позднее я сообразил, что в обеих половинах кригера это были отработанные в обращении уже с сотнями или тысячами офицеров безотказные конвейерные погонялки: резкое, отрывистое "Короче!", требовательное, приказное "Не задерживайте!" или "Не тормозите!", осаживающее, унизительное "Вы не на базаре!" и удивленно-возмущенное, наповал уличающее любого в тупости или наглости "Вам объяснили, а вы опять?!!". В нашей половине вагона подстегивали таким образом офицеров обгорелый майор - он делал это неприязненно, раздраженно и зло; капитан - сдержанно и устало, как бы по обязанности; и сухощавый старшина - строго и осуждающе, хотя ему-то по званию торопить нас, а тем более делать замечания не полагалось. Ни подполковник, ни разглядывавший в лупу наши документы старший лейтенант в этом участия не принимали, последний, как я заметил, расписывался или что-то помечал на анкетных листах, но за время моего нахождения в кригере, помнится, и слова не проронил.