Но миф есть миф - окна закрывались, а ко второй половине второго дня начинали идти предгорья, после которых уже шли горы. Окна теперь закрывали от туннельного дыма. Поезд, чтобы проехать сквозь подряд пять туннелей, у станции Гойтх, а также Индюк тянули два паровоза. От подземного следования в вагоне темнело, за померкшими окошками пролетал серый дым, начинали желтеть подпотолочные лампочки, а все глядели в пол и смолкали. Еще все принимались покашливать от кислого горлу то ли шероховатого этого дыма, то ли вызывающего першение запаха дороги вообще.
Потом бывало появление моря. "Море! Море!" - кричали многие, а оно в отдалении голубело, узкое, неказистое и какое-то из-за дальности мутноватое.
Затем начинался одноколейный кавказский участок. Теперь остановки из-за ожидания встречного состава бывали долгими и внезапными. Поезд, подстерегая собрата, не едет и не едет. Машинисту предстоит поймать на согнутую руку протянутый с ожидаемого встречного жезл - металлическое кольцо с железкой. Случается, машинист или тот, кто кольцо протягивает, промахиваются, и машинист ходит потом ищет на путевой щебенке этот самый жезл, а пассажиры покамест купаются.
Припоездного купания, уморившись за почти двое суток в непродыхаемом вагоне, ждали и те, кто на море бывал, и небывавшие. Небывавшим море сперва казалось плоским, необширным и сильно обманувшим ожидания. Получалось так потому, что народ в то время был низкорослый и корявый, как орловские мужики во мнении помянутого Тургенева, что нами где-то уже было отмечено.