Вдруг с резким свистом и шумом, шипя и киша горячими стальными лапами, подлетел поезд и заколебался, перегибая длинный, пышный хвост.

И сразу что-то отсеклось, и крик смешался с равнодушием, и жгучая тоска приползла и лизнула сердце ледяным жалом, и что-то тянущееся, глухое и безысходное заглянуло прямо в глаза своим красным беспощадным глазом.

- По местам! - закричал конвойный.

5

В БОЛЬНИЦЕ

Я лежу в больничной камере. Камера Куб. сод. возд 7 с. 11 ар.

Лампа горит.

Какая уродливая и огромная моя тень!

За тюрьмою на реке пароход пропел.

Пищит вентиляция, тикают часы в коридоре.

По двери крадутся тени...

Лампа туманится. Кто-то будто наклонился надо мною, пихает в нос вату и хрипит...

На потолке сгущается черное пятно.

Упадет пятно, и я сольюсь с ним.

- Кто там, кто стучится?

- Терпенье... терпенье...- отвечает протяжный стон.

Жужжит муха.

- Да-да-да-да...- бойко поддакивают часы.

Высший подвиг в терпенье...

- Затворите форточку! Дует. Летом холодно. Да затворите же форточку!

На желтых стенах грязные клопиные гнезда.

Здесь даровое угощение: здесь дают им есть сколько влезет.

- Зачем вы душите меня? Что я вам сделал? Что надо от меня? Я всех, всех, всех раздавлю. Закраснеет огромное пятно, всю землю покроет!

- Ты в роты идешь, раздевайся, снимай чулки! - будто кричит над самым ухом надтреснутый солдатский голос, и колкие усы касаются щек.

- В роты, роты... ты... ты...! - тянет ветер, врываясь в форточку.

Кто-то снова наклоняется надо мною, пихает вату в нос. К двери подходит, шлепая валенками, надзиратель.

- Не уйду, я никуда не уйду!

- Уйду, уйду. Высший подвиг в терпенье...- стонет кто-то с ветром.

Мигает лампа.