А мальчишкам хоть бы что! Спят.

Иван Александрович решительно стащил с них одеяла.

Петр шевельнулся, протянул руку, схватил несколько раз пустоту.

Павлик скорчился и сунул голову под подушку.

– Подъем!… Лежебоки!

Петр открыл глаза, поморгал, стряхивая сон.

– Что? Уже?…

– Уже, уже… Подъезжаем.

В дверь купе постучали, тотчас она откатилась на половинку, и в щель просунулась голова. Синеватые от бритья щеки и подбородок, крупный с горбинкой нос, над светлыми запавшими глазами кустики бровей, пробор делит гладкие темные волосы на две неравные части - одну побольше, другую поменьше.

– Здравствуйте, публика, - сказала голова. - Подъезжаем. Здешние сорванцы случайно не заспали мой зонтик?

Павлик откинул подушку. Петр сел, свесив одну ногу с полки. И оба спросили дружно:

– Зонтик?

– Зонтик, зонтик… На дворе дождь.

Павел и Петр переглянулись.

– Ах, зо-онтик, - протянул Павел.

– Черный или белый? - быстро спросил Петр.

Голова посмотрела сначала на пол, потом на потолок и произнесла таинственным глухим голосом:

– Черного и белого не покупайте, "да" и "нет" не говорите. Так у вас мой зонтик?

Павел и Петр снова переглянулись.

– Та-ак… - В дверь просунулись длинные тонкие руки. Они сначала повисли над Петиной полкой, покачивая ладонями, как змеи головами. Потом нырнули под матрац и вытащили оттуда зонтик.

– Нехорошо, - сказал укоризненно мужчина. Кустики бровей поползли вверх, и от этого глаза сделались печальными. - Мой любимый старый зонтик!

Руки подняли зонтик, под пальцами щелкнуло, и зонтик раскрылся. Но какой у него был вид! С тонкого металлического каркаса жалко свисали лоскутья черной блестящей материи.

Мужчина охнул, уголки губ, кустики бровей и даже мясистый кончик носа опустились вниз.

– Ваша работа?