- Проклаждаетесь? Чай, значит, распиваете. Так. А на какие-такие капиталы?

Пармен, продолжая улыбаться, хотел что-то сказать, но Григорий прервал его:

- А ежели скажем так: вот бог, а вот и порог. По-жалте, как ваше здоровье?

В глазах Пармена мелькнул испуг, хотя губы все еще продолжали кривиться в улыбку. Григорий, пошатываясь, подошел к Пармену вплотную, вырвал блюдце и выплеснул чай.

- Довольно-таки покуражились. Достаточно. Прямо так скажем: пора и честь знать. А нам безносых не надоть. Пож-жалте! Пофорсили - и будет. А вот, ежели угодно... раз! - Григорий сорвал с крюка армяк Пармена и бросил его на пол.Два! - За шапкой последовал пояс, потом сапоги, которые Григорий с трудом достал из-под лавки.-Три! Четыре!-Пармен, раскрыв рот, смотрел на парня. Пальцы, в которых он держал блюдце, так и остались растопыренными и дрожали. Вдруг он смутился, из бледноты ударился в краску и засуетился, собирая разбросанные вещи.

- Ты что же это, пьяница, делаешь? - заголосила Пелагея, которой стало жаль Пармена. .

- А вы, маинька, не суйтесь. Ваше дело бабье, а ежели желаете, то вот... Семь! - Григорий выказал намерение сбросить еще что-то, но пошатнулся и плюхнулся на лавку.

- Что ж это, ничего,- бормотал Пармен: - это правильно. Волчанка съела. Я уйду.

- Да плюнь ты на него непутевого,-причитала Пелагея.-Ишь, буркалы-то налил. Головушка моя горькая, доля ты моя бесталанная!..

- Восемь!-считал Григорий, опуская голову на грудь и засыпая.-Двенадцать!..

Через несколько дней Пармен ушел. Григорий во все эти дни избегал всякого с ним разговора; Пелагея тоже не удерживала и только твердила: "Голова моя горькая"; Митька делал вид, что ничего не замечает. Только Санька заревела белугой, узнав, что дядя Безносый уходит.