- Ну, хорошо, хорошо, - миролюбиво соглашалась мама. - Закончишь десятый класс на пятерки - иди куда хочешь. Было бы желание.

- И талант, - сказала Валя. - Знаешь, какие там экзамены? Выберут какого-нибудь поступающего десятиклассника и заставят тебя с ним целоваться.

- Ну, и пусть! Пусть! - весело кричала красная от вина и споров Верочка. - Пусть заставляют! А я таким сыграю, так сыграю, что они все поверят, будто я влюблена. Вот!

- А я бы ни за что не стала целоваться без любви. - Валя всегда говорила негромко, но так, что ее все слушали. - По-моему, это унизительно: целоваться без любви.

- У Чернышевского в «Что делать?»… - начал было Коля.

- Надо же различать! - закричала вдруг Верочка, - Надо же различать, где жизнь, а где - искусство.

- Я не про искусство, я про экзамены. Какое же там искусство?

- А смелость? - задиристо наступала Верочка. - Смелость разве не нужна артисту?

- Господи, какая уж тут смелость, - вздохнула мама и начала убирать со стола, - Девочки, помогите мне, а потом будем танцевать.

Все стали убирать, суетиться, и Коля остался один. Он отошел к окну и сел на диван: тот самый скрипучий диван, на котором спал всю школьную жизнь. Ему очень хотелось вместе со всеми убирать со стола: толкаться, хохотать, хвататься за одну и ту же вилку, но он подавил это желание, ибо куда важнее было невозмутимо сидеть на диване. К тому же из угла можно было незаметно наблюдать за Валей, ловить ее улыбки, взмахи ресниц, редкие взгляды. И он ловил их, а сердце стучало, как паровой молот возле станции метро «Дворец Советов».

В девятнадцать лет Коля ни разу не целовался. Он регулярно ходил в увольнения, смотрел кино, бывал в театре и ел мороженое, если оставались деньги. А вот танцевал плохо, танцплощадки не посещал и поэтому за два года учебы гак ни с кем и не познакомился. Кроме библиотекарши Зои.