- Мендельсон, - сказал Свицкий. - Вы хорошо слушаете. Спасибо.

- У меня нет слов…

- Коли ласка. Вы не в крепость?

- Да, - запнувшись, признался Коля. - Каштановая улица…

- Надо брать дрожкача. - Свицкий улыбнулся. - По-вашему, извозчик. Если хотите, могу проводить: моя племянница тоже идет в крепость.

Свицкий уложил скрипку, а Коля взял чемодан в пустом гардеробе, и они вышли. На улицах никого не было.

- Прошу налево, - сказал Свицкий, когда они дошли до угла. - Миррочка - это моя племянница - уже год работает поваром в столовой для командиров, У нее - талант, настоящий талант. Она будет изумительной хозяйкой, наша Миррочка…

Внезапно погас свет: редкие фонари, окна в домах, отсветы железнодорожной станции. Весь город погрузился во мрак.

- Очень странно, - сказал Свицкий. - Что мы имеем? Кажется, двенадцать?

- Может быть, авария?

- Очень странно, - повторил Свицкий. - Знаете, я вам скажу прямо: как пришли восточники… То есть советские, ваши. Да, с той поры, как вы пришли, мы отвыкли от темноты. Мы отвыкли от темноты и от безработицы тоже. Это удивительно, что в нашем городе нет больше безработных, а ведь их нет! И люди стали праздновать свадьбы, и всем вдруг понадобился Рувим Свицкий!.. - Он тихо посмеялся. - Это прекрасно, когда у музыкантов много работы, если, конечно, они играют не на похоронах. А музыкантов теперь у нас будет достаточно, потому что в Бресте открыли и музыкальную школу, и музыкальное училище. И это очень и очень правильно. Говорят, что мы, евреи, музыкальный народ. Да, мы - такой народ; станешь музыкальным, если сотни лет прислушиваешься, по какой улице топают солдатские сапоги и не ваша ли дочь зовет на помощь в соседнем переулке. Нет, нет, я не хочу гневить бога: кажется, нам повезло.