Особенной яркости и неправдоподобности достигали те предположения, что делались в людской, и впереди всех рассказчиков стоял Феноген Иваныч. Когда он немного выпивал, фантазия его работала неудержимо и создавала такие картины, перед которыми он сам останавливался в недоумении и испуге.

- Он разбойник!- сказал однажды Феноген Иваныч, и красное лицо его побледнело от страха.

- Ну вот, разбойник!..- не поверил повар, но тоже оглянулся на дверь.

- Который грабит только богатых,- ввел поправку Феноген Иваныч, слыхавший когда-то от самого Николая, тогда еще мальчика, о существовании подобных разбойников.

- А зачем ему грабить, когда у отца денег невпроворот?- усомнился кучер, очень основательный человек.

- Три завода, четыре дома, акции каждодневно обрезают,- прошептала Анна Ивановна, у которой находилось теперь в кассе ровно пятьсот шестьдесят рублей, так как четыре рубля она внесла на днях.

Предположение Феногена Иваныча рухнуло. Анна Ивановна обыскала все вещи Николая и ничего не нашла, кроме белья. И именно то, что она ничего не нашла, кроме белья, всего более пугало и тревожило. Если бы в чемодане нашлись ружья, пули и ножи и Николай действительно оказался бы разбойником, это было бы не так страшно, как не знать совершенно занятий человека, который так не похож на других людей лицом и ухватками: слушает, а сам не говорит и смотрит на всех, как палач. Тревога росла и переходила в суеверный страх, ледяной волной прокатывавшийся по дому.

Был подслушан один короткий разговор Николая с отцом - и не рассеял страха, но еще более сгустил туманную атмосферу недоумения и загадки.

- Ты сказал когда-то, что ненавидишь всю нашу жизнь,- раздельно выговаривая каждое слово, спрашивал отец.- Ты и теперь ненавидишь ее?