Что ж, сегодня я был свободен и от повинностей, и от обязанностей. Меня ждала холодная абсолютная свобода одинокого человека. Хочешь - пей с утра водку и целый день свободен, хочешь - трахайся до опупения, превращая ночь в день! А хочешь - читай умные книги и пытайся им соответствовать. Но такая свобода тоже не радовала, получалось, что счастье мое проистекало не изнутри меня, не из никуда, а за счет... За счет попранного счастья и попранной свободы близких, хотя моя неподвластная никаким упрекам Маша и выбрала совершенно свободно свою новую отдельную стезю.

И что это я со своей ненасытной любовью, со своей черной хандрой, со своей удобной только для меня справедливостью, если повсюду нарушается гармония целого, рушится экология, текут полюса, ширятся озоновые дыры над головами и смертельные лучи беспрепятственно проникают в жилища, нарушается баланс добра и зла, грядет неумолимый Армагеддон, а все потому, что частица моего зла перевесила черную чашу всемирных весов! Надо было собраться с силами и если не выправить положение дел, то смиренно нести свой крест. Mea culpa!

Слава Богу, что не надо было ехать в редакцию журнала "Третий Рим", с которой я распростился три месяца тому назад. Я не мог без содрогания вспоминать, как пришлось практически взять на себя обязанности главного редактора. Иван Черпаков тогда закрутился на двух других своих службах, где хотя бы регулярно платили, и неожиданно для меня затаил плохо скрываемую обиду дрянного мальчишки. Мне ведь пришлось, находя необходимые компромиссы с малограмотной издательницей и спасая журнал, подводя его к выпуску, поддержать снятие ряда материалов, подготовленных Иваном. Будучи дико закомплексованным, он и до этого неоднократно срывался по пустякам, то придирался к набранным мною театральным анекдотам, то нарочито терял материалы из жизни космонавтов, мною заказанные. Главный редактор Антон Черепков был давно отстранен страдающей от застарелого похмелья Турсынхан якобы за беспробудное пьянство и разжалован в корректоры.