Но Игорь не спрашивает и не приглашает. Только смотрит, смотрит и смотрит своими карими. И молчит. И может быть, он улыбается не только ей. И через зеркало над головой поглядывает время от времени вовсе не только на нее – на всех в салоне. Так, скорее всего, ему положено по работе.

А может быть все-таки и не на всех смотрит. Только на нее, но, увы, Игорь женат, у него есть дети и семейные обязательства, и поэтому он молчит. Смотрит и молчит.

А может Игорь и не женат вовсе. Как знать, ведь он только смотрит и молчит. Смотрит и молчит.

Эрика вздохнула и принялась разглядывать окно со сбегающими по стеклу каплями. Они то катились параллельными дорожками, то притормаживали и начинали робко, но неумолимо тянуться друг к другу. Они тянулись, тянулись, дрожа, а потом раз – и решительно бросались навстречу, соприкасались, врывались друг в друга, сливались в одно целое и уже одной крупной каплей падали, просто улетали. Вместе. Одним целым. Эрика считала: «…три, четыре, …восемь, девять, … четырнадцать, пятнадцать…»

Она вспомнила и снова глянула в зеркало над головой вагоновожатого. Глянула и вздрогнула – на нее смотрел вовсе и не Игорь. В зеркале она увидела кусочек лица незнакомого человека. Совсем другие глаза. Такие маленькие глаза-пуговки. И их впившийся в нее взгляд был очень неприятен.

И тут же в трамвае погас свет. Стало темно. Трамвай замедлил ход и остановился.

Эрика качнулась в кресле, хотела спросить: «В чем дело?» Но спрашивать, как оказалось, было некого. Оглядевшись, она обнаружила, что осталась в темном салоне совсем одна. Видимо, пока смотрела в окно, попутчики разошлись, покинули трамвай на своих остановках, а войти в него – никто не вошел. Так бывает. Эрика уже не раз ездила одна в совсем пустом салоне трамвая. И по пути на работу, и с работы. В какие-то дни так случается. А сейчас еще и дождь. Люди пережидают его в более уютных местах.