Восемнадцать лет она ничего не знала о своих детях. На все ее дозволенные и недозволенные вопросы ответ был одинаков:
- Ваших детей воспитывает государство. Переписка с ними запрещена для их же блага.
Шагать, как когда-то шагала с мужем: четыре шага - вдох, четыре выдох. Верить, какие бы сомнения ни грызли тебя, и не раскисать, какие бы удары ни сбивали с ног. Не раскисать, ни у кого никогда ничего не просить, искать силы в себе самой и - верить. Верить!
- Вам не верится, что мы верили? Скепсис - ржавчина души, он не способен к созиданию, его удел - разъедать.
Эти слова она повторяла себе все восемнадцать лет. Длинных и долгих: колымских, озерлагских, долинских. На нее смотрели, как на ненормальную. Ее ругали, проклинали, ее били, а она - верила. Упрямо и убежденно.
- Твоего мужа расстреляли без суда. Пристрелили, как собаку, это ты соображаешь?
- Мой муж погиб в бою. Бой не только в гражданскую, не только на поле боя: бой и сейчас, когда к власти, в обессиленной войной и гибелью лучших людей партии, пробрался очередной наполеон. Он уйдет, и имя его забудут, а Партия будет жить!
- Идиотка!
- Надо дойти. Надо дойти: четыре шага - вдох, четыре - выдох.
Баба Лера избегала говорить о том, чего не любила: о пьянстве, воровстве, хамстве, трудностях - и о лагерях. Я написал все в одном ряду, потому что для нее все и стояло в одном ряду: несправедливость и безнравственность, лагерь и хамство, тюрьма и житейские трудности. Она никогда не смаковала неприятностей, она страдала не столько от них, сколько от того, что они вообще существуют. А если к ней чересчур уж приставали, страдальчески морщилась:
- Пожалуйста, припомните, что нашему государству всего пять десятков лет. И потом, извините, но историю надо воспринимать полифонически, учитывая при этом, что у нас она впервые за все существование человечества приобрела смысл. Представляете, сотни тысяч лет люди жили, не ведая, что с ними будет завтра, как стадо животных, подверженных любым случайностям. А мы поставили цель, идеал, к которому все должны стремиться. Разве это не прекрасно? Разве великая цель не требует великих страданий? Страдания страшны, когда они бессмысленны, а осмысленные страдания делают людей чище.