Я пишу так подробно об Анисье, потому что мне многое рассказала баба Лера в то последнее лето, когда осталась одна. Баба Лера, видимо, чувствовала, что лето и впрямь последнее, что ей не пережить зимы, но относилась к этому спокойно. И наотрез отказалась перебраться в Красногорье, на главную усадьбу, а тем паче - в город.
- Нет, нет, Владислав Васильевич, и не просите, и не соблазняйте, улыбалась она, безостановочно встряхивая седой головой - непроизвольный жест, который появился после похорон Анисьи. - Я с Анишей душою срослась, куда уж мне без нее? Каждый день на могилу хожу и с ней разговариваю. Рассказываю, как чувствую себя, как день прошел, что в мире нового. Смешно, правда? Понимаю, а у меня - потребность. Особенно как что-нибудь про Китай услышу: Аниша последнее время что-то на Китай сердилась.
- Да как же я могу вас тут одну оставить? - вздыхал секретарь райкома, специально прикативший уговаривать заупрямившуюся бабу Леру. - Если желаете, мы Анисьин прах перевезем.
- Ни под каким видом !- баба Лера сердито постучала по столу маленькой иссохшей ладонью. - Тут ее земля. Она сама мне место указала.
- Для вашего спокойствия хотел.
- А что до моего спокойствия, то пообещайте меня рядом с Анишей положить. Звезда и крест в одной ограде - знаете, это даже символично.
Через пять лет после знакомства я привез к недавним каторжанкам Владислава Васильевича: в то время он заведовал культурой в районном масштабе. Я рассказал ему о бабе Лере и Анисье, и он тут же собрался к ним. Сгоряча я согласился, а пока ехали, одумался и - испугался. Испугался, что Анисья учует в симпатичном мне Владиславе невыносимый для нее "номенклатурный" дух и без всяких околичностей "вдвинет в Двину". Но мы уже катили на райкомовском "уазике" по кривым дорогам Задвинья, и поворачивать было поздно. Владислав что-то увлеченно говорил о деревянном зодчестве, а я страдал, предчувствуя бурю.