Но жить становилось все труднее. Люди вокруг него жили в тяжелой, безвыходной нищете. Он решил ехать на Восток.

Деньги не любили его. Ему удалось в Вене достать угол на улице Трех Барабанов, где он переходил с хлеба на воду и худел, как котенок.

Квартирная хозяйка благоволила к нему. Иногда она приходила и становилась перед ним с заложенными за спину руками и тихими овечьими глазами смотрела на него.

- Когда вы встанете на ноги, Вамбери? - спрашивала она.

- Я уже стою на них, - отвечал он, - и ничто не сможет меня сбить с них.

Он вспомнил сломанный свой костыль и улыбнулся. - А это что у вас? допытывалась она, заглядывая в тетрадь, испещренную заметками в клетках.

- Я отмечаю всякий день, дорогая фрау Шенфильд, все, что я должен сделать. Если я не сделаю в течение месяца всего, что я должен сделать, я 1-го числа объявляю себе выговор.

- Вы странный человек, Вамбери, - говорила хозяйка и уходила, недоумевая.

И снова шатался Вамбери всюду, собирая гроши на жизнь, и много людей, как песок, пропустил он сквозь свои руки. Время шло.

Однажды весной он вошел к фрау Шенфильд. Она обрадовалась ему и хотела угостить его кофе, но он отказался.

- Вы торопитесь, Вамбери? - спросила она. - Может быть, приехала ваша матушка? - Она давно умерла, фрау Шенфильд. - Тогда вы, может быть, спешите к своей невесте? - спросила она с улыбкой.

- Нет, - отвечал Вамбери, - я еду в Турцию, в Константинополь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда тоскует конь,

Он бьет копытом пол

Он непонятно зол,

Но ты коня не тронь,

Но ты коня не бей,

А выведи на луг.

А ты возьми седло

И выбери страну,

Дай шпоры скакуну

Увидишь, что болезнь,

Что всю болезнь его

Как ветром унесло.