Раз к нему подошел худой старик-инвалид, седой и одноногий. Они сели на жесткий желтый камень и разговаривали.
Малый и старый были оба в лохмотьях и оба калеки. Их глаза встретились.
- Ну, что? - сказал старик. - Эх, брат, что же ты будешь в жизни делать? Смолоду на одной ноге скачешь. Кем же ты хочешь быть?
- Я часто хожу сюда, - отвечал мальчик, - здесь много людей, и все они говорят по-разному. И многие говорят так, что я их не понимаю. Я хочу знать все языки, я хочу всех понимать, кто бы что ни говорил. Инвалид отодвинулся от него с удивлением. - Хо, хо, клоп, - посмотрите на него: он хочет знать все языки - это недурно. Старик закашлялся и встал, качая головой.
Вечером Вамбери снова мыл пиявок, сжимая их двумя пальцами, и потом сажал их в мешки.
Спали дети на полу в ряд. Под рваным одеялом они скатывались в комок и прижимались друг к другу, чтобы согреться.
Почта каждой ночью кто-нибудь из них просыпался и кричал: - Пиявка! Пиявка!
Все шумели, искали свет - вспыхивал огонь и освещал ногу или руку, на которой примостилась пиявка, удравшая из мешка. Беглянку, а то и трех-четырех сразу ловили и водворяли на место.
...За городком поля стали серыми, гуси не шлепали по лужам, а гоготали у ворот, деревья сделались больными и тонкими - пришла осень.
Вамбери отвели в школу, и он сидел вместе с другими мальчиками и заучивал букву за буквой. На ночь мать клала под его подушку учебники.
- Это нужно, Герман, - говорила она, - чтобы знание само проходило через подушку тебе в голову.
Вамбери учился с таким жаром и радостью, как будто у него было четыре руки, чтобы писать, и две головы, чтобы запоминать.
Но бедность, стучавшая в окна, вошла теперь в дом. Снег лежал на крышах, а в печи не было дров. Мальчик бежал в школу, засунув руки в карманы, грея их горячим картофелем, занятым у соседей.