Капитан оставил тотчас же руку того, кого он звал Борисом Петровичем, и подошел, приложившись рукой к козырьку.

В этом поклоне, сквозь усмешку глаз, проходило нечто особенное. В красивом пассажире чувствовался если не начальник, то кто-то с влиянием по пароходному делу.

- Как бы нам не сесть? - сказал он вполголоса.

- Бог милует! - вслух ответил капитан.

- Вы что же? За чаек приниматься думаете, а потом небось и на боковую, до Нижнего?

- Да, грешным делом.

В вопросах не слышалось начальнического тона; однако что-то как бы деловое.

Большие глаза Василия Ивановича остановились на пассажире в люстриновом балахоне.

- С кем вы это? - еще тише спросил он капитана.

- Вон тот?

- Да, бородку-то щиплет!

- Вы нешто не признали?

- Нет.

- И портретов его не видали?

- Стало, именитый человек?

- Еще бы! Да это Борис Петрович...

И он назвал имя известного писателя.

- Быть не может!

Василий Иванович снял шляпу и весь встрепенулся.

- Мы с ним давно хлеб-соль водили. Он меня еще студентом помнит.

- Как же это вы, батенька, ничего не скажете!.. Я валяюсь в каюте... и не знаю, что едет с нами Борис Петрович!

- Да ведь вы и на пароход-то сели, Василий Иванович, перед самым обедом. Мне невдомек. Желаете познакомиться?

- Еще бы! Он - мой любимый! Я им, можно сказать, зачитывался еще с третьего класса гимназии.

Глаза красивого пассажира все темнели. У него была необычная подвижность зрачков. Весь он пришел в возбуждение от встречи со своим любимым писателем и от возможности побеседовать с ним вдосталь.

- Василий Иванович Теркин, - назвал его капитан, подводя к Борису Петровичу, - на линии пайщика нашего товарищества.