— Да, я читал ваш роман «Еда», — сказал Плещеев. — Шестьсот страниц сплошного описания различных блюд… Читая его, я представлял вас розовощеким толстяком… — Он бросил косой взгляд на мое сухое бледное лицо и тщедушное телосложение.

Я хотел сказать что-то, но грохот перекрыл мои слова. На головокружительном повороте нам открылся стремительно надвигающийся на нас горящий дом. Мощный столб огня вздымался над ним. Искусственные люди прыгали из окон, сыпались вокруг и разбивались в кровавые дребезги. Видно было, что верхний этаж уже поехал, с треском, и навис над дорогой пылающим массивом. Мы должны были промчаться под ним.

— Проскочим или нет? — спросил Плещеев, на миг поддаваясь обаянию игры.

Дом, как в замедленном кинофильме, разъехался в стороны, расселся и рухнул. Были в подробностях видны оседающие стены, открывающиеся за ними беззащитные коробочки жизни — обнажившиеся квартиры, знакомые мне, как моя собственная. Я смотрел на все это чуть увлажненным, узнающим взглядом — ведь я видел это не меньше двадцати раз. Вот зеленая бутылка на столе — сейчас она превратится в облачко стеклянной пыли, так как ее заденет пролетающий кирпич. Вот женщина вскакивает с кровати и тут же проваливается сквозь пол с еле слышным криком. Вот мужчина в подтяжках выбегает на лестничную площадку, падает в пролет, испаряется.

Чудом наш автомобиль остался цел среди этого распада, и мы продолжали мчаться в туннеле.

— Проскочили! — крикнул Плещеев, оглядываясь в заднее окно. Догорающий дом исчезал за поворотом.

Мы выехали на узкий мост. В глубине, внизу, тек пенистый Ахерон. Плещеев, взволнованный происходящим, не отказался от предложенной сигареты. К тому же мост впереди обрывался.

— В пропасть? — спросил Плещеев, выпуская облачко дыма, — навсегда?

«Мерседес» близился к обрыву. Уже были отчетливо видны покореженные концы рельсов, нависающие над бездной.