-- У нас его нет.

-- А мне надо. У меня мать хворает. -- Максим смотрел на заведующего немигающими глазами: чувствовал, как глаза наполняются слезами.

-- Но если нет, что же я могу сделать?

-- А мне надо. Я не уйду отсюда, понял? Я вас всех нена-вижу, гадов!

Заведующий улыбнулся.

-- Это уже серьезнее. Придется найти. -- Он сел к теле-фону и, набирая номер, с любопытством поглядывал на Мак-сима. Максим успел вытереть глаза и смотрел в окно. Ему было стыдно, он жалел, что сказал последнюю фразу.

-- Алле! -- заговорил заведующий. -- Петрович? Здоров. Я это, да. Слушай, у тебя нет... -- тут он сказал какое-то не-понятное слово. -- Нет?

У Максима сдавило сердце.

-- Да нужно тут... пареньку одному... Посмотри, посмот-ри... Славный парень, хочется помочь.

Максим впился глазами в лицо заведующего. Заведую-щий беспечно вытянул губы трубочкой -- ждал.

-- Да? Хорошо, тогда я подошлю его. Как дела-то? Мгм... Слушай, а что ты скажешь... А? Да что ты? Да ну?..

Пошел какой-то базарный треп: кто-то заворовался, ко-го-то сняли и хотят судить, какого-то Борис Михалыча. Мак-сим смотрел в пол, чувствовал, что плачет, и ничего не мог сделать -- плакалось. Он крепко устал за эти два дня. Он молил Бога, чтобы заведующий подольше говорил, -- может, к тому времени он перестанет плакать, а то хоть сквозь зем-лю проваливайся со стыда. А если сейчас вытереть глаза, зна-чит, надо пошевелиться и тогда заведующий глянет на него и увидит, что он плачет.

"Вот морда! Вот падла!" -- ругал он себя. Он любил сей-час заведующего, как никого никогда, наверное, не любил.

Заведующий положил трубку, посмотрел на Максима. Максим нахмурился, шаркнул рукавом пиджака по глазам и полез в карман за сигаретой. Заведующий ничего не сказал, написал записку, встал... Максим тоже встал.

-- Вот по этому адресу... спросите Вадим Петровича. Не отчаивайтесь, поправится ваша мама.