Тренке не мог отрешиться от подозрений, что сам он может отразиться в чьем-нибудь воображении подобным спрутом.

Вирус продолжал:

"Эйфорическая форма детерриторизации тела не может не быть актуальной в своих чудесных лучезарных следствиях. Это, если будет позволительно так выразиться, есть истинные перипетии в поле сексуальности...Когда ты плывёшь сквозь леска прямоугольных апельсинных растений, ты начинаешь понимать, что тишина - это не то, откуда убраны все шумы..."

Дойдя до этой фразы, Виктор окончательно раскис. Он сломался аккурат на "лесках" и дальше читал исключительно по инерции. Тексту Шехерезада служил фоном его личный, викторовский текст, ночами выстраданный, с которым были связаны большие надежды...Виктору было отчаянно жаль своих абзацев и пробелов - их покрывала невозможная, непобедимая ахинея, они едва виднелись на периферии экрана. Он сидел неподвижно, утратив надежду и волю. Статья была почти готова, её оставалось только набить и отправить по назначанию; внутренний голос обнадёживал Виктора, нашёптывал ему, что на сей раз он добьётся задуманного. Его соображения оценят по достоинству, и тем самым сменится их форма: написанное перейдёт из электронного небытия в увесистый том - настоящую книгу, каких теперь остались единицы. И если бы не подштанники...

"Имя...вызывающее в сознании радиальную геометрию по краям льдов...На всех перекрёстках Лос-Анжелеса распевает кукушка электронных часов: такова пуританская обсессия. Отсюда - выражающее симпатию растягивание челюсти (улыбка, что ли? - подумал Тренке), отсюда - интроекция Божественной юрисдикции в повседневную дисциплину. Повсюду - оргия сервиса и товаров...заходы солнца - это гигантские радуги, которые по целому часу стоят в небе (за портвейном, не иначе).