В ванной было жарко. Он подошел к зеркалу над умывальником и протер запотевшее стекло. На Ивана смотрел сероглазый мужчина лет тридцати, с рано поседевшими висками. "Странно, - подумал Иван, - сегодня я на него совсем не похож, он больше походит на фотографию в паспорте. Каждый день на меня смотрят разные люди ..."

Зеркало было старинным, очень большим, и никак не вписывалось в обстановку ванной. Досталось оно от прабабки (так утверждала мать), выбрасывать его было жалко и зеркало повесили в ванной, чтоб была хоть какая-то польза от старого хлама. Каждый день Иван смотрел вглубь этого зеркала и пытался понять, кто из этих двоих он сам - тот или стоящий возле раковины. Старое зеркало не давало ответа на вопрос, только издевалось над ним - изображение было слегка неестественным, вогнутым и показывало странные пропорции лиц и предметов в ванной.

- Не нужно искать ответ там, , где его все равно нет, - решил Иван и полез за зубной щеткой.

На серой раковине, прямо под торчащим из стены краном, стояла, ярко поблескивая, раскрытая Ленкина помада. Точно дорожный знак, вдруг показалось Ивану. Он машинально взял тюбик, быстро прошел к спальне. Лена уже спала. Одеялом она была закрыта только до пояса, лежала на животе, широко раскинув руки. Дыхание было частым и беспокойным.

- А ведь подушка намокла. Волосы не вытерла совсем, - тихо прошептал Иван и осторожно прикрыл дверь.

Помаду он после долгого колебания поставил на место. Быстро умывшись и выключив везде свет, он улегся на свой диван и через пару минут услышал, как осторожно открылась дверь и заговорщический шепот ему сообщил:

- Ты меня обманул, одеяло-то холодное.

И не что воздушное, с мокрыми волосами быстро нырнуло к нему под одеяло. Потом был самый странный поцелуй в его жизни. Он был и горький и терпкий одновременно, ожигающий все внутри и холодящий, сладкий и отрезвляющий. Вселенная, город и квартира исчезли - осталась маленькая точка, в которой были только двое, остальному не хватило места.