- Она им, конечно, нравится, потому что она их на свои деньги кормит, сказала Зойка.

- Кого я кормлю?

- Да всех. Что ж я, не знаю?

- Ну кого я кормлю? Кого, кого?

- Кольку кормила всю дорогу? Кормила. Аркашу-милиционера кормила? Скажешь, нет? А теперь Сережку кормишь.

- Вы, верно, Вера, чересчур добрая?

- Да не слушайте вы ее, Лида Александровна! Врет она. Она вообще такая завистная.

- Уж чему завидовать...

- Конечно, завистная, потому что меня навещают, а к ней - раз в год по обещанью. Меня мужчины уважают, Лида Александровна, очень даже уважают, я с ними как товарищ: я и выпить могу - ну, немного, конечно, зачем много пить, правда же? - и закусить, и одолжить, если до получки. Конечно, сколько одолжить? Ну, полтора рубля или три, как обычно. Я с ними как товарищ, ей-богу, Лида Александровна.

- Дура, у тебя комната отдельная! - сказала Зойка. - А нас четверо на двенадцати метрах.

Вера хотела было ответить, но вместо этого начала вдруг икать. Минуту-другую она боролась с икотой, потом махнула на Зойку рукой: чего, мол, с тобой говорить? Продолжая икать, она положила на колени свою круглую старомодную сумку, подарок артистки, когда-то красивого темно-зеленого цвета, а сейчас сильно потертую, с расшатанным замком, и стала торопливо рыться в ней, выкладывая на стол разные предметы: гребень, зеркало, какие-то бумажки, огрызки карандашей, которыми она писала квитанции в прачечной, и наконец вынула покоробившуюся, на глянцевой бумаге фотографию.

- Прочитайте вот, Лида Александровна. Это мне Коля подарил в День Военно-Морского Флота. - Она еще раз икнула и прошептала: - Ой, господи, спаси и помилуй...

Лидия Александровна взяла фотографию, прочитала вслух:

- "На добрую память в День Военно-Морского Флота от Николая З.". Да, сказала Лидия Александровна. - Ну что ж, очень хорошая надпись. Девушки, а что, если погасить свет и открыть окна? Сейчас чудесный воздух в саду.