А тут, когда я нафантазировал с этим злосчастным золотом, он голову потерял... Нет. Такие голову не теряют. Он, видно, это давно задумал и даже поговаривал об этом, да только так, вроде бы стращал Сорокина. Ведь всех он тут ненавидел, со всеми перессорился, передрался. А Калипа? С ней-то больше всего ему хотелось развязаться. На кой черт она ему, беременная, с ее любовью! И - все-таки за неделю до получки он бы не убежал. А так что ему вчера получил денежки, и немалые, он их никогда в юрте не оставлял, всегда держал при себе, значит, задарма немного поработал, всего денек, да и находка вдруг окажется золотом...

Мои думы прервал голос Калипы:

- Абаки-ир! Кемель! Где вы?

Она привезла нам в бидонах воду для ночной работы.

- Куда вы подевались? - тревожно встретила меня Калипа. - Жутко стало. Жду, жду, трактор стоит, а самих нет!

Что было мне ответить ей? Сказал правду:

- Абакир ушел. Бросил работу.

- А... почему... зачем? - запинаясь, спросила она.

- Не знаю.

Про золото я умолчал, мне было стыдно за Абакира.

- Значит, ушел?.. - Помолчав, она рванула с повозки бидон и тяжело опустила его на землю. - Зачем же вожу я эту воду? - растерянно проговорила она, ни к кому не обращаясь.

Я понес бидон к радиатору, а Калипа прислонилась лицом к кабине и горько заплакала.

Мне стало не по себе. Я не знал, как утешить ее.

- Может, еще вернется, - неуверенно пробормотал я, обернувшись к Калипе.

- Да не о нем я, - всхлипнула она и резко повернула ко мне мокрое от слез лицо. - Верила, мечтала! А во что верила? О чем мечтала? - выкрикнула она вдруг с такой томительной, звенящей силой, что даже в пустой степи ей отозвалось стонущее эхо. - Думала, парень работящий, думала, отойдет в нем зло. Добром, любовью хотела отогреть его душу. А он? Да что уж там говорить... Лошадь тоже работает, а только человек - он и есть человек, душа в нем прежде всего... Тогда и работа в счастье, тогда и делу есть смысл... А он, он не понял ничего. Какой был, такой и ушел. Обидно мне, если бы кто знал, ох, как обидно!..