- Ну, и язва сибирская твоя генеральша, - с участливым вздохом проговорил Савелий.

- Ох, и не говори! - ответил Мишка, кулаком вытирая окровавленные губы. - Изводит она меня насмерть... Поедом съела. Тссс...

Мишка забыл, что Мотька осталась на крыльце и подслушивала их разговор. Но теперь было уже поздно... Мотька прошла по передней с таким видом, что у Мишки сердце повело коробом.

- Удалая девка, - проговорил Савелий, когда Мотька начала подниматься вверх по лестнице. - Вот бы мне такую: в самый раз...

Мотька остановилась, свесилась через перила и с особенным задором проговорила:

- Ступай к своим кержанкам, да и заигрывай... Кержак немаканый!..

- Да ведь ваша-то девичья вера везде одинакова, Мотя, - ласково ответил Савелий, блестя красивыми глазами. - Што кержанка, што православная...

- Ах, бесстыжие твои глаза!.. - вскрикнула Мотька, покраснела и, плюнув, вихрем унеслась вверх.

- Бес, а не девка... - как-то промурлыкал Савелий, сладко закрывая глаза. - Ох, грех с ними один! Прощенья просим, Михайло Потапыч...

Мишка простился с ласковым кержаком молча, - очень уж разогорчила его генеральша. Зачем при людях-то при посторонних срамить? Ежели нравится, ну, бей с глазу на глаз, а тут чужой человек стоит и смотрит, как генеральша полирует Мишку со щеки на щеку. Чужой человек в дому, как колокол...

Сосунов оставался в засаде и не смел дохнуть. Ведь нанесла же нелегкая эту генеральшу, точно на грех, а теперь Михайло Потапыч рвет и мечет. Подойди-ка к нему... Ах, что наделала генеральша! Огорченный раб Мишка забыл о спрятанном Сосунове и, когда тот решился легонько кашлянуть, обругался по-мужицки.