У девочки было такое чувство, что её колени стали мягкими, как кисель. Предстояло преодолеть ровно восемьдесят шесть ступеней наверх — она так часто пересчитывала их, что знала их количество наизусть, — и с каждой новой ступенькой продвижение вперёд давалось ей всё тяжелее.

На полпути силы её покинули, и она на мгновение прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание. Внизу что-то копошилось, пищало и щёлкало. И когда Ребекка с трудом открыла глаза и направила фонарик в ту сторону, она застонала от ужаса. Крысы (о Боже, их были сотни!) сплошным серым потоком мчались вверх по лестнице. Луч света только чуть сдерживал грызунов, но остановить их было невозможно, что неудивительно — ведь луч стал совсем тусклым, почти незаметным.

Ощущая в горле горечь, Ребекка собрала последние силы и снова стала карабкаться по ступенькам. Фонарик она держала за спиной и молила небо, чтобы батарейки продержались ещё чуть-чуть.

Всего несколько ступенек отделяло её от крыс. В отчаянии Ребекка рванула на себя дубовую дверь и уже собралась было в неё войти, но в этот момент маленькая мохнатая тварь вцепилась ей в ногу острыми как бритва зубами. Девочка почувствовала жгучую боль, закричала и инстинктивно отшвырнула крысу Грызуны уже заполонили всю лестницу, и лишь в самую последнюю секунду Ребекке удалось протянуть руку и захлопнуть за собой дверь. С той стороны доносились глухие удары и злобный скрежет когтей и зубов о дерево. Ребекка с ужасом подумала, что она была не просто на волосок от гибели, а на самый что ни на есть тонюсенький волосок…

Сжав зубы, она потрогала место укуса — оно кровоточило не очень сильно, потом обернулась и чуть не застонала.

За своей стойкой стоял — словно Цербер, страж ада — Антон собственной персоной. Его взгляд блуждал по холлу, и лишь по чистой случайности он не посмотрел в её сторону.