Там, где шоссе круто виляет вправо, почти вплотную к подступившим горам, на узеньком тротуаре перед новой калиткой из желтых дощечек стоит невысокая женщина в коричневой юбке и просторной кофте. Из-под порыжевшего темного платка на висках выбиваются седые прядки волос. Глубокие прямые морщины на лбу и щеках придают ее лицу какой-то величавый и вместе с тем скорбный вид. Отдельно живут большие выпуклые с голубоватыми белками черные молодые глаза. У колючего заборчика торчат из земли два почерневших столбика — следы бывшей здесь когда-то скамейки. На одном из столбиков — круглая плетеная корзина, прикрытая белой тряпочкой.

— Здравствуйте, тетушка Ануш! — кричат малыши головного отряда. Все знают ее. Где, как не у тетушки Ануш, могут малыши купить самые дешевые в селенье фрукты? И можете быть уверены — ни одно яблоко не окажется червивым, ни одна слива — гнилой. А если у тебя нет денег, а тебе приглянулось румяное яблоко, это тотчас заметят черные проницательные глаза Ануш:

— Бери, милый, — скажет она. — Этот яблук так на тебя и смотрит… Деньги не нада… что деньги — пыль…

И сколько бы ни отнекивался сконфуженный мальчишка, она все равно всунет ему яблоко за пазуху.

Тетушка Ануш улыбается, отвечает на приветствия, но глаза беспокойно оглядывают все новые и новые ряды пионеров и не находят кого-то.

Вот с ней поравнялся третий отряд. Вожатый Вася Яшнов, блеснув цыганскими глазами, скомандовал:

— Три… четыре!

— Тетушке Ануш — привет! — дружно выкрикнули ребята. Ануш вся засветилась. Закивала головой. Пробежала глазами до последнего ряда и спросила:

— Вася! Где Сережа? Где все?

Вася улыбнулся. Он знал, что словом «все» у тетушки Ануш называются лагерный горнист Сергей Синицын и трое его друзей — ее любимцы.