Ребята переглянулись и на цыпочках вышли из комнаты. Проходя по веранде мимо окна, Сергей увидел, как Андрей Андреевич устало опустил голову на руки. И злость, никогда еще так остро не испытанная злость к жуликам, закипела в нем.

Через тяжелые тучи не видно ни одной звездочки. Ночь, будто шапкой, накрыла долину, лагерь, пионеров, стоящих на линейке. Тревожный колеблющийся свет факелов освещает трибуну, худое скуластое лицо Андрея Андреевича, группу вожатых, мачту со спущенным флагом. А кругом темнота. И тишина. Слышен только гневный голос начальника лагеря:

— …И вот снова ЧП. Это уже не ребячьи шалости. Отнять у вдовы, солдатки, то, чем она кормится, — это подлость!.. Так жестоко обидеть старую женщину, которая больше всех любит вас, лучше всех к вам относится… Вор плюнул нам в лицо. Опозорил перед населением всех нас: пионеров, комсомольцев, коммунистов…Все мы — одна семья; Мы, как матросы на корабле, связаны одной судьбой. И вот на глазах у всех человек упал за борт и тонет… И никто не видел, когда он упал? И никто не хочет спасти его?.. Где же наша рабочая гордость? Кто же мы тогда?.. Пионеры, товарищи или мещане, обыватели… Буду рад, когда товарищи вытащат упавшего на палубу. В десять раз больше буду рад, если он сам поднимется на наш корабль. Придет и скажет: «Это я! Я упал, но нашел в себе силы вновь подняться»… А пока помните: человек тонет!..

Когда на настоящем корабле человек падает за борт, приспускается кормовой флаг… У нас нет кормового флага. У нас флаг один. И пока человек за бортом, лагерный флаг будет приспущен…

ПОСЛЕ ОТБОЯ

После отбоя лагерь не спал. Ночные дежурные с керосиновыми фонарями метались от корпуса к корпусу, пытаясь навести порядок. Шум стихал. Но как только красноватые язычки фонарей «летучая мышь» исчезали за дверями, корпус снова гудел, как громадный стальной бак, по которому ударили кувалдой…