- Ура! - Кричит Гридин. - Это - моей жене! (Забыл от счастья, что не женат).
- Да, - говорю, - повезло нам сегодня! Может, не пойдем к бабке в деревню, это ж еще четыре километра переть с полными рюкзаками!(Это я его на врачебную совесть проверяю!). Но Паша своему татарскому Гиппократу клятву дал:
- Не могу женщине отказать, особенно старушке! Такие вот врачи бывают, а с виду не скажешь!
Приходим, взмокшие. Ожидаем увидеть бабульку с каким-нибудь маточным кровотечением. Её еще надо будет придумывать, как в больницу доставить. Шофера то на "Скорой" в честь праздника пьяны в стельку! Да и то сказать, участковая больничка, какой спрос?
Но Пашина бабка сидит во дворе на табуреточке, и вид имеет вполне румяный. В руках у нее скалка, а у ног что-то меховое.
- Павел Батькович! (Даже я Пашино отчество произносить не научился!) Я же с утра вам звонила, а там ничего не поняли! Я ж с рассвета его, собаку лесную, стерегу!
И тут мы видим, что растянувшийся у бабкиных ног, огромный лис, (просто огромный, я таких сроду не видел), поднимает голову и открывает мутные глаза! Бабулька бьет его скалкой по башке, вводит в рауш-наркоз, и продолжает:
- Он в хорий капкан попал одним пальчиком! Я думала, хорь у меня кур ворует. А это вон кто. Я его утром первый раз пристукнула. Ровно на полчаса хватает. А сейчас смеркается уже! Забирайте его, доктор, я ж знаю, какой Вы охотник знатный! Да пошли за стол, уж накрыто. Праздник же у вас!
Не мог я удержаться, чтоб не спросить:
- А этот, Паша, чьей жене?