— Проклятье, ты опять говоришь?

— Слушай, нельзя ли повежливее?

— Вежливость — язык трусов и подхалимов. Для людей действия вежливость — напрасная трата времени. Впрочем, эти знания тебе уже не сгодятся.

— Дай пройти.

— Отвечай, ты рыжая или перекрашенная?

— Что?

— Сегодня на рыжих облава.

Ольга села на скамейку, опустила руки устало.

— Предупреждаю: если назовешь меня рыжей, за уши оттаскаю.

— Не люблю рыжих.

— Мне твоя любовь не нужна. До любви ты и не дорос еще. Ты сначала научись хотя бы уважать человека.

— Я уважаю людей за дело. А с тобой не моргну — рассчитаюсь.

Ольга вытянула руки вперед.

— Согласна. Со мной уже давно пора рассчитаться. На, вяжи. Арестовывай.

Аркашка подошел вязать, и тут Ольга схватила его за ухо. Сделала она это мгновенно, словно муху поймала.

Воробьи на дереве заскакали с ветки на ветку. Парадные заухали. Водосточные трубы забормотали.

— Не тяни меня за уши! — вопил Аркашка, хлестал Ольгу резинкой рогаточной, бил по ногам.

— Извинись за рыжую, — потребовала Ольга.

Воробьи взлетели на самые верхние ветки, оттуда им было виднее.

— Рыжая швабра! — орал Аркашка. — Рыжая ведьма! Отпусти, говорю!

Ольга отобрала у него рогатку, ухватила за второе ухо и потрясла. В этот момент из парадной вышел шут (дядя Шура). Снял со стены дворницкий фартук с бляхой, надел на себя.

— Зачем безобразить? — сказал он. — Не можете как люди? Вам быстрее безобразить нужно.

Ольга выпустила Аркашкины уши. Они были красными и горячими, каждое — как отвислый собачий язык.

Шут поклонился Ольге.

— С приездом. Предвижу массу хлопот. — У Аркашки шут (дядя Шура) спросил: — Аркадий, у тебя ничего не болит?

— Ну так, рыжая… — уныло сказал Аркашка, пряча от шута то самое место, которым в детстве рассчитываются за глупость, лень и всяческие неудачи.