В небольшом отдалении от мальчишек девчонка остановилась, постояла секунду-другую, покрутила головой, высматривая кого-то в толпе, и угрюмо уселась на свой мешок.

«Пассажиров, отлетающих рейсом триста вторым, Ленинград — Сочи, просят пройти на посадку», — объявила по радио девушка-диспетчер. И вдруг запела нежным домашним голосом: — «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги…»

— Разиня, микрофон не выключила, — сказал Тимоша.

— Тайга под крылом ни о чем не поет. И не похожа тайга на море, — сказала девчонка.

«Извините, Аркадий Степанович», — объявила по радио девушка-диспетчер, хихикнула и выключила микрофон.

Боба сделал вокруг девчонки несколько ленивых безразличных шагов, уселся на корточки почти нос к носу, спросил вежливо:

— Скажите, пожалуйста, на что похожа тайга?

— Тайга на тайгу похожа. Море — на море. И тайга не зеленая, — ответила ему девчонка. — Отодвинься, чего ты мне в нос дышишь!

Боба отодвинулся. Лицо у него было постным и предупредительным, словно он находился в учительской.

— Я вас понял: тайга белая.

— Ты что, глупый?

— Ага, глупый — дурак.

Девчонка улыбнулась, словно попросила прощения.

— Дурак, а вежливый. Тайга даже зимой не бывает белая. Тайга везде разная. В Архангельской области тайга некрасивая. Вам такая не понравится. Она ржавая, в плешинах, в желтых пятнах. От болотного железа. Даже смотреть неприятно. За Уралом тайга бурая, в сиреневую переходит у горизонта. И везде тайга разноцветная. Зеленую тайгу, наверно, поэты придумали.

Тимоше очень понравилось это ее заявление.

— Крой их, — сказал он, — поэтов. Присаживай. Гармония линий, помноженная на скорость.

Девчонка вскинула брови. Глаза у нее большими стали и робкими.

— Это про что?

— Это, понимаешь, формула красоты. Боба вывел.