Старик босиком сидел у стола и одобрительно молчал, а журналист одетый лежал на кровати и читал тонкий журнал, вслух ругая какого-то автора очень разными словами: "кретин" в этом букете было самым приличным. Увидев нас, он перекрыл густой поток существительных.

- Как провели время? - интеллигентно спросил бакенщик.

Журналист не мог упустить такой возможности.

- Время не проведешь, - радостно сказал он.

Сейчас мне тоже хотелось поговорить.

- А ругать статьи коллег - профессиональное развлечение? - спросил я, снимая пиджак. Блондин, молча подпиравший шкаф, вдруг бурно и настойчиво вмешался:

- Вы журналист?! - с пафосом спросил он. - Вы сегодня могли бы очень помочь человеку!

- Я даже друзьям не всегда могу помочь, - приветливо отозвался журналист, еще не остывший от статьи.

Блондин чуть оторопел и сразу ушел в защиту.

- У много путешествующих много знакомых, но мало друзей, наставительно произнес он.

- Экспромт или цитата? - лениво, но заинтересованно спросил журналист и приподнялся, опершись на локоть.

Блондин явно заводил знакомство. Он перестал сутулиться и, кажется, стал чуть толще.

- Это Сенека, - высокомерно сказал он. - Слыхали о таком?

- Где уж нам, - податливо отказалась скромная пресса. - Нас времена пожара Рима не волнуют, мы про отвагу на пожаре вчера в Марьиной Роще.

- Нет, серьезно, - обманутый миролюбием его тона, блондин соглашался на ничью. - Вы сейчас чем-нибудь заняты?

- Вырабатываю мировоззрение, - устало сказал журналист и откинулся на подушку. - Друзья говорят, у меня мировоззрения нет. А без него писать все равно, что крутить фильм через объектив из осколков. Вот я и работаю над собой... - Он прищурился на блондина и добавил: - В этом направлении.

Вошла горничная с бельем и, как флаг, взметнула над диваном простыню. Журналист повернул голову.

- Томочка, - сказал он ласково, - у вас мировоззрение есть?