"Фасциями внутрь", - определил Грета, свернул говядину в рулет, всунул палец и несколько раз подвигал им взад и вперед. Палец скользил легко, не задерживаясь. Вооружившись туповатым (нет в доме мужчины, тот бы давно наточил) ножом, Грета высунул язык и аккуратно надрезал кусок справа и слева; отошел, критически полюбовался хирургическими карманами, остался доволен, взял глубже, пока не образовались две прорези, в которые Грета продел заранее приготовленный ремень. Приняв оба конца, он поднял изделие, и оно повисло: еще не завершенное, но уже обнадеживающее произведение пластического искусства.

"Не натекло бы с этого антрекота, - встревожился Грета и похвалил себя за предусмотрительно купленные прокладки - Неплохо, конечно, из ребра приготовить, но я же не Создатель, я только подобие. У меня, по правде сказать, тоже штучная выделка. Штучка выделывается. Ребро никуда не годится".

Думая, как лучше назвать изделие - суппозиторием, протезом или же бандажом - он положил говядину на разделочную доску, выдвинул ящик, вынул операционную иглу с уже продернутым кетгутом. Но шить не стал: ему пришло в голову, что нужно дождаться окончательной разморозки - в противном случае вероятно непредусмотренное увеличение полости, престарелая дряблость. "Заверну потуже, как голубец", - постановил Грета. Он сделал еще один перерыв, подошел к окну. Дождь перестал, ветер унялся. Тучи отъехали на восток; закат был чист и обещал погожее завтра. Грета пробарабанил пальцами по стеклу, как будто дробь могла помочь ему с выбором часа. "Вечером, разумеется - что тут гадать? Отожму, промокну... хорошо бы чем-нибудь спрыснуть. Черт его знает, чем - не духами же, и не рассолом селедочным, получится не рыба и не мясо, - Грета хихикнул. - Лучшее - враг хорошего, а потому останемся при своих. Как есть. Как еть", - непотребные каламбуры налезали друг на дружку, суетились, поторапливались.

Он прилег, не разбирая постели; сна не было.