Санин с трудом успокоил и усадил Эмиля.

Многоглаголиво, с видимым удовольствием сообщил ему Панталеоне все подробности поединка и уж, конечно, не преминул снова упомянуть о монументе из бронзы, о статуе командора! Он даже встал с своего места и, растопырив ноги, для удержания равновесия, скрестив на груди руки и презрительно скосясь через плечо, воочию представлял командора-Санина! Эмиль слушал с благоговением, изредка прерывая рассказ восклицанием или быстро приподнимаясь и столь же быстро целуя своего героического друга.

Колеса кареты застучали о мостовую Франкфурта - и остановились наконец перед гостиницей, в которой жил Санин.

В сопровождении своих двух спутников взбирался он по лестнице во второй этаж - как вдруг из темного коридорчика проворными шагами

/v 128

вышла женщина: лицо ее было покрыто вуалью; она остановилась перед Саниным, слегка пошатнулась, вздохнула трепетно, тотчас же побежала вниз на улицу - и скрылась, к великому изумлению кельнера, который объявил, что "эта дама более часа ожидала возвращения господина иностранца". Как ни мгновенно было ее появление, Санин успел узнать в ней Джемму. Он узнал ее глаза под плотным шелком коричневой вуали.

- Разве фрейлейн Джемме было известно...- протянул он недовольным голосом, по-немецки, обратившись к Эмилю и Панталеоне, которые шли за ним по пятам.

Эмиль покраснел и смешался.

- Я принужден был ей все сказать,- пролепетал он,- она догадывалась, и я никак не мог... Но ведь теперь это ничего не значит,- подхватил он с живостью,- все так прекрасно кончилось, и она вас видела здоровым и невредимым!

Санин отвернулся.

- Какие вы, однако, болтуны оба!-- промолвил он с досадой, вошел к себе в комнату и сел на стул.

- Не сердитесь, пожалуйста,- взмолился Эмиль.

- Хорошо, я не буду сердиться. (Санин действительно не сердился - да и, наконец, едва ли бы мог он желать, чтобы Джемма ничего не узнала .) Хорошо... полноте обниматься. Ступайте теперь. Я хочу остаться наедине . Я лягу спать. Я устал.