- Игра, небось, военная,- проговорил отец, не поворачивая головы.- А ты испугалась... Смешно!

Он все еще тыкал топориком в чурки. Но уже не так уверенно.

- Война ведь, а... Война же!- твердила тетя Паша, потеряв над собой контроль.- Ой же война, бабоньки-и-и. Ой!..

- Мама!- завизжала Люська и бросилась на шею матери.

Отец поднялся с травы, бросил топорик. С лица его медленно сходила улыбка. Он стал бледным.

- Кто сказал?

- Радио, хто ж еще такое скажеть?- к тете Паше вдруг вернулся голос и рассудок.

- Да с кем война-то?- недоверчиво спросил отец.

Тетя Паша, вдруг прозревшая, уставилась на него.

- Как это с кем? С вами, с немцами!

- Да ты что, теть Паш!- возмутился отец.

- Я что? Молытов жыж объявил: херманцы напали. Говорить, мол, спасать надо товарища Сталина, а то его перьвым убьють. А убьють, хто же нас защитить?

В соседнем доме завыла женщина, потом еще одна, начали кричать дети, залаяли собаки.

- Чего же мы стоим тут?- спросил отец.- Надо...

Он замолчал. Олег удивился, что даже отец не знает, как быть, если война. Отец напряженно глядел в небо, будто силился прочитать там что-то очень важное. Словно там было написано, что до последнего вздоха теперь ему осталось два месяца и четыре дня. И матери ровно столько же, чтобы стать вдовой.

Собирались с дачи судорожно и нелепо. Отец вынул из сумки продукты и оставил на столе, в сумку и два чемодана мать, стиснув зубы, укладывала пожитки. Отец снял с гвоздя скрипку и протянул Олегу:

- Держи-ка, маэстро!

- Гости не приехали вона почему,- рассудила тетя Паша.- Таперича бонбять. Сюды приедешь, а там твое имушчество разбонбять. Жалко ведь имушчество!

Люська стояла на крыльце, прижимая к груди новые туфли. Олег не хотел расставаться с удочкой и велосипедом.

- Может, лучше скрипку оставим, а велик возьмем?- осторожно предложил он.