Балакин вновь зачем-то отправляется на кухню, опять гремит чем-то, опять бурчит, но отчетливо слышно лишь одно: "развожусь".

- Как же ты допек Нину, если с тремя детьми она хочет от тебя избавиться? - негромко думает вслух Вероника, а Балакин, выглянув в дверь, огрызается: "Из-за тебя!"

- Причем здесь я?! По-моему, ко мне тебя даже не ревнуют.

- Да она знает, что ты не женщина. Что к тебе ревновать?

- А может, это тебя уже не приревнуешь? Как говорит Смолин: "Рожденный пить любить не может"?

Забыв зачем отправлялся на кухню, Балакин, потрясая пустыми руками, врывается в комнату:

- Я думал: ты - интеллектуал. А тебе грузчика надо!

- Грузчика мне не надо, - рассудительным тоном отвечает Вероника. - Мне надо плотника и маляра: повесить новую дверь и отремонтировать квартиру.

Балакин снова разливает водку:

- Смолин на три месяца в Ленинград улетел.

- А я завтра в Москву лечу.

- Как?! - Балакин подпрыгивает, потом, сообразив, что Вероника улетает не навечно, опускается на стул: - А, в отпуск. Сходи на его выставку, - и кивает на своего приятеля. Приятеля он так и не представил, Вероника интересоваться не стала и теперь была тому рада: зачем лишние разочарования? Возможно, ей нравятся его полотна.

- Да, я только затем и лечу за семь тысяч верст, чтобы познакомиться в столице с творениями местного гения, - тоном полного согласия отвечает Вероника, вздыхает и поднимается со стула:

- Ну ладно, мальчики. Водка выпита, пора вам отсюда убираться. Сейчас уйдет последний автобус.