Великолепное кресло с высокой спинкой и кожаный диван дополняли комплект мебели. Стеллажи с книгами занимали целую стену. Но, как гром среди ясного неба, явились для наших путешественников два портрета, расположенных друг напротив друга. На них были изображены Маша – в очень богатом, не иначе, как княжеском наряде – и Стас во фраке.

– Что это может значить, Стас? – с каким-то внутренним ужасом спросила Маша. – Это наши дальние родственники или это мы с тобой?

Как зачарованные они смотрели на портреты, и не было сил оторваться от них. Огромным усилием воли Стас повернулся спиной к кабинету и, схватив Машу за руку, повел ее в другое помещение. Они увидели будуар в голубом шелке. Огромная кровать под балдахином, а напротив – свадебный портрет. И опять с участием наших друзей.

– У меня такое чувство, побледнев, сказала Маша, – что когда-то очень давно, я жила в этом доме. Вот в этом секретере, – она указала на шкафчик, – хранился мой дневник.

Стас с ужасом, смешанным с любопытством, подошел к секретеру, выдвинул средний ящичек и достал альбом в атласном голубом переплете. На первой страничке стояло «Оболенская Лиза».

Они уселись на кровать и стали листать дневник. Почерк был, действительно, машин, но в дневнике описывался каждый день какой-то Лизы Оболенской с 16 января 1902 года до 16 января 1903 года.

Одна страница была исписана мужским почерком. Это был день 7 июля 1902 года. Мужской почерк принадлежал Стасу, но подпись гласила, что писал Жан де Лон. И этот де Лон делал девице Лизе предложение руки и сердца.

Положив дневник на место, они в совершенно подавленном настроении вошли в столовую. Здесь их ожидал еще один сюрприз. Стол был накрыт на три персоны. На столе стояли французские вина, фрукты, сыры.

Как бы повинуясь чьему-то указанию, они молча сели за стол. В ту же минуту дверь отворилась, и вошел старик – Машин знакомец. Он был во фраке, в парике, очень элегантен и называл Машу Лизой.