Мама хмурилась. Ей было приятно слушать про хорошую память Павлика. С другой стороны, фокусы с вымыслом и реальностью казались ей сомнительной затеей.
- Бог с ней, с губой, - говорила она в ответ. - Дети есть дети. Но зачем же морочить им головы?
- Опыты одобрены министерством, - вздохнула директорша. - Я вам признаюсь: мне это тоже не нравится. Но как я могу помешать?
- Ну, если вы не можете, то я смогу, - предложила мама Павлика.
- Нет-нет, - запротестовала та. - Я вас очень прошу, не надо никуда жаловаться. Эксперимент уже закончился и больше не повторится. К тому же он был важен - от него зависят судьбы людей...
- Каких людей? - не поняла мама.
Директорша прикусила язык. Она знала, что стоит ей заикнутся о развратных действиях - пускай абстрактно, пускай в самом общем смысле - и грянет буря.
- Все дрожат за свое место, - вывернулась она. - Сколько ненужных бумаг, ненужных дел! Вы и сами знаете. Вам не нужно беспокоиться, с ребятами все хорошо. Они здоровы, играют, хорошо занимаются, у них чудесный аппетит. Пройдет еще год, и все вообще забудется.
*****
Павел Иванович вымахал из Павлика в двухметровую каланчу, выгодно отличившись этим от других своих сверстников - вполне, как угадывалось канувшими в небытие Тамарой и Галей, предсказуемыми в дальнейшем развитии. Никто не узнал бы в нем прежнего Павлика - разве лишь по тому, что Павел Иванович, как и обещал, не стал строителем. У него была совсем другая работа.
И у него сохранилась отменная память.
Кое-какие вещи, конечно, не удержались на поверхности и камнем пошли на дно. Хотя и камни порой проступали, когда рассеивалась муть.
Был такой случай: Павел Иванович ехал в вагоне метро. Он провожал одну знакомую, за которой довольно давно, настойчиво и небезуспешно ухаживал.