— Ваше благородие, тут двое ребят спят.

— Разбудить! — приказал пристав.

Городовой начал меня расталкивать.

— Что?.. На работу пора?.. — словно спросонья, забормотал я, потом протёр глаза, сел и с удивлением уставился на городового.

Пристав встал со стула и подошёл к печке.

— Знаешь этого человека? — спросил он меня, указывая на Крутова.

Я посмотрел Крутову прямо в глаза.

— А как же, ваше благородие, — сказал я твёрдо, — знаю, он на золотихинской фабрике, где и я, работает.

— Мишка, да ты что? — закричал Крутов, подходя ближе. Пристав молча отпихнул его локтем.

— А к вам он ходит? — спросил он.

— К нам? Домой? Нет, ваше благородие.

— Однако же он твоё имя знает, — подозрительно сказал пристав, — как это, а?

— Так мы ж с ним в одном цеху, ваше благородие, — бойко возразил я, — мы ж там все друг дружку знаем! А его фамилия Крутов, я его тоже знаю.

— Врёт он, ваше благородие, — не выдержал Крутов, — все они врут, договорились… Дозвольте, вам всю правду скажу, как есть! Я у них чуть что не каждый день бывал. Этот самый Мишка меня на собрание звал.

— На какое собрание? — удивился я.

— Чего врёт?! Что нынче, воскресенье — гулянки гулять? — возмущённо крикнула мама. — И когда это ты у нас бывал?!

— Доказать могу, ваше благородие! — закричал Крутов. — Я этому мальчишке фонарик электрический подарил! Поглядите сами, — вон его штаны лежат, а в правом кармане фонарик: зелёный, с белыми разводами.

Ух, и обрадовался же я тогда, что окоченевшие мои пальцы не удержали фонарика!

— Какой фонарик? — недоумевал я.

Пристав взял мои штаны со стула и вывернул оба кармана.

— Где же он, фонарик-то? — спросил он насмешливо. — Эй, вы! — обернулся он к городовым. — Не видали какого фонарика?

— Никак нет, ваше благородие! — хором ответили городовые.