-Это судьба.

12. Страшна была гордыня ее. А у него были глаза безумца или больного, и, похоже, он не понимал, кого держит в объятиях.

Он сжимал ее так, что хрустели кости.

Суннивэ смеялась.

Золото сыпалось с нее, как чешуя, как старая глина с сосуда прекрасной формы. Золото сдиралось вместе с кожей.

Суннивэ смеялась. Потом он обнажил ее.

Он был первый, кто узрел ее без доспехов. Ее тело было как пена и серебрянный лунный свет (гэль арини).

Потом Энлиль взял ее. Взял не как берут любимую, а как солдаты женщин в сожженных ими же городах.

В бешеной радости она принимала его, и им обоим было больно.

Потом он, глядя в землю, седлал коня.

Степь зазвенела под копытами, и его скрыли окрашенные в кровь зарею травы.

Суннивэ сидела на песке. Все тело ее было в ранах, кровь текла по ногам. Она сидела на песке и хохотала.

Серый Призрак перестал тревожить людские пределы.

13. Кшишей в плавнях, змеею в травах скользила она, и никто не заметил ее. Пробралась она спящим лагерем и узрела: голубой стяг над шатром, белый конь у шатра.

Был беден шатер его: слева оружье, справа ложе из шкур. И Энлиль спал распростертый. И легла с ним Суннивэ. Полог трепетал натянутый; оживая в ночи, пахли степные травы, и в отверстие крыши заглядывала большая звезда. И напряглось тело ее, но он не проснулся.

И стала Суннивэ будить его, и ласкать кудри его, и целовать руки и бедра его.

И проснувшись, увидел Энлиль ее в шатре своем и сказал:

- Зачем ты здесь?

И положил он меч между ними, и не могла Суннивэ более прикоснуться к нему.

И с болью сказала она:

- Еще не зажили раны мои, а ты меня больше не хочешь?..

И ночевали они, как братья, в одном шатре, и меч лежал между ними.

14. И вернулась Суннивэ в шатер свой и призвала раба своего, и легла с ним, но невесомы были поцелуи раба и ласки не грели. И велела Суннивэ убить его и бросить псам, и лежала одна в шатре своем, тоскуя; и разрывалось сердце ее.