Если же она все-таки отправит ему письмо - он не ответит. Или ответит опять сухо и спокойно. А вот когда приедет - будет другой разговор. Очень уж хочется посмотреть ей в глаза... Синие ее глаза. Тонкие запястья. И остальное, что он успел ощутить лишь сквозь одежду - но видит теперь ясно, будто видел это въявь: вот она стоит перед ним, вот она простирает к нему руки... И он валится на узкую продавленную койку в своей тесной лейтенантской комнатушке и засыпает с улыбкой.

Я вышел на улицу, не дожидаясь конца фильма.

Открылись двери, народ стал выбредать, ошалелый и как бы несколько сонный.

Появились и они.

Я сделал шаг и встал на их пути с любезной и слегка смущенной улыбкой.

- Извините, - сказал я курсанту. - Ее подруга просила ей кое-что передать. Буквально две минуты. - И с величайшей осторожностью взял девушку за локоток и повел в сторону. Она с недоумением смотрела на курсанта, курсант, считая делом чести не вмешиваться в чужие секреты, крепко сжал зубы и чуть отвернулся - с тем, однако, чтобы не выпускать нас из поля зрения.

- Вот что, - сказал я девушке. - Никакой подруги, конечно, нет. Только не возмущайтесь, умоляю вас. Я дам вам свой телефон - возьмете?

- Нет, - сказала она.

- У вас - есть телефон?

- Есть. Мне пора, - сказала она и посмотрела на курсанта. Тот стал приближаться.

- Быстро скажите телефон, иначе сейчас все будет очень некрасиво, пробормотал я.

- Отстаньте, - сказала она и пошла к курсанту.

- В чем дело? - спросил он, глядя на меня, и на лице его ясно выражена была готовность номер один.

- Да так, пустяки. Пойдем, - сказала она. Но слишком уж испуганный у нее был вид, и само в руки курсанту шло счастье показать, на какие подвиги он способен ради нее.

- Что тебе надо, козел? - обратился он ко мне. Судя по этому выражению, он уже вполне готов стать охранником, командиром взвода военизированной охраны. Вохры.