- У меня действительно никого нет, - сказал я. - И вот представьте, я вижу человека, вижу всего час или полтора - я же был в кинотеатре, - и мне все равно, с кем этот человек, я понимаю только одно - именно этому человеку я готов все о себе рассказать.

ЧЕЛОВЕК, именно так! - чтобы не женская ее прелесть была на первом плане. Она вряд ли этому поверит, но - и лестно, и как-то немного досадно. Лестно, что человеком считают, и досадно, что женская прелесть куда-то делась.

- Я не настаиваю, - говорил я печально. - Но мне всего нужно - минут двадцать посидеть с вами где-нибудь в скверике. Мне этого на полгода хватит.

- Если вам скучно слушать дурацкие исповеди, то я просто посижу и помолчу.

- Зачем? - не понимала она, прекрасно все понимая.

- Ладно, - сказал я. - Кажется, я ошибся. Вот вам номер моего телефона. Позвоните, если захотите.

- Не захочу.

- И если вам ответят, что здесь такой не живет, значит, он не живет совсем.

- Вы пьяный?

- Я не пью.

- Я не буду вам звонить.

- Я не настаиваю.

- А кто вы вообще? (Я чуть не подпрыгнул от восторга: начала вопросы задавать. Следующий будет: почему я решил покончить с собой.)

- Я же сказал вам: закончил университет. Люблю читать, люблю море. Все. Работа - дело второстепенное.

- Неинтересная работа?

- Интересная. Но больше ради денег, чем для души.

- А с какой стати вы решили себя умертвить? (Мысленно я подпрыгнул второй раз: в самой словесности вопроса - ирония, и в тоне - ирония, столь любимая мною ирония умных женщин, умеющих полутоном сбить спесь с любого гордеца.)

- Самое смешное, что особых причин нет, - сказал я. - Хандра без причины, но та и хандра, когда не от худа и не от добра.

- Верлен, - сказала она.

Любите ли вы Брамса? - чуть не спросил я ее после этого.