По вечерам его приводили в лабораторию, усаживали так, чтобы не мог выпрыгнуть из глубокого кресла, и расспрашивали. Сперва часто проверяли правдивость, потом надоело. За магом неотступно двигались трое арбалетчиков, начальник охраны недовольно хмыкал, все ожидая подвоха... но потом и его стали приглашать послушать, что говорит гость. А тот ровным почти бесцветным голосом излагал, как поставлена в крепостях типа Истока Ветров охранная служба, почему в Лесу говорят только "власть", чем Великий Маг отличен от прочих, какие лакомства подают на весенних праздниках, как препочитают рубиться Ур-Син, по-вашему это медведи... Медведя и грифона, свежевымытых и расчесанных, перевели в просторный зимний фехтовальный зал и там держали. Иногда говорили и с ними. Оружия и вообще каких-либо предметов магу в руки не давали. Секретари ежедневно перебеливали по полтора свитка его россказней. Маг ни разу не взглянул в глаза Висенне, ни разу не назвал ее иначе, чем "госпожа"... и, похоже, стал как-то слишком уж безразличен, чтобы в такое поверить. Вечерние переговоры пленников также сошли на нет, да и подслушивать стало неинтересно: маг и его звери говорили то, что думали. На любой прямой вопрос следовал столь же прямой ответ, редко учтивый, но никогда злой или раздраженный. Просто прямой.

А граф Дальгрен взбесился. Когда пажи передавали ему, что Висенна, Янни и пленный маг в магической лаборатории, или что леди острова слушает записанные рассказы, граф темнел лицом, и вновь посылал с вопросом: когда же ответ на его кольцо? Хоть какой-нибудь?

И, наконец, прилетел почтовый сокол с распоряжением императора относительно пленных. Передать мне! Немедленно. Корабль уже в пути. Успеть до зимних штормов.