В а р в а р а (свешивая с кровати ноги, садится). Господь знает. Без вести пропал.

В с е. Господи Христе... Мать Владычица! (Крестятся.)

П е т р. Да толкуй ты поскореича... Чумичка.

Н а з а р. Не серчай... Видишь - тяжко. Дай передохнуть.

В а р в а р а. Вот, значит, прибыла я в город... И говорю: вашскородие, говорю, господин дохтур...

(Катерина валится на лавку, плачет.)

П е т р. Постой. Чего безо времю выть-то? (Жене.) Сказывай порядком.

В а р в а р а. Вот, как значит, обсказали мне люди добрые, что Костянтин-то в гошпитале шибко раненый, наскрозь распрострелян быдто...

Н а з а р. Какой это Костянтин?

П е т р. Испей-ка воды холодной. Ополоумела совсем, невесть чего мелет.

В а р в а р а. Да с Лысых Горок Костянтин. Марфутки вдовы сынок. Он быдто в одном месте с нашим Власушкой войной-то шел.

П е т р. Ну?

В а р в а р а. Как они шли, значит, чистым полем-то... (Плачет горько.)

Н а з а р. На-ка, испей в самделе. (Дает ей воды.)

П е т р. Кажинное слово из тебя клещами тянуть надо. Говори!

В а р в а р а. Большой тучей шли чистым полем, черным-черно народу, как мурашей в лесу. А тут кэ-эк хлобыснет, говорит, так вся земля-матушка на двое и расселась. А Костянтина Марфуткина нивесть куда отнесло вихорем...

П е т р. Что ж, неужли загибли?

В а р в а р а. Ой, светы мои... До единого... До единого. Власушка ты мой, соколик ты мой.

(Катерина плачет.)

Н а з а р (опускается перед иконой на колени). Упокой Господи душу раба твоего, воина Власия...

Ю з е ф. Что? Вмер? Влас-то? Вмер?

П е т р. А тебе что? Любопытно? Вмер, вмер... Вон из моего дома, басурманская твоя образина! Вон!

Ю з е ф. Я, хозяин, крику не люблю. Я не пес. И так уйду.

В а р в а р а. Ох, умру я, умру...

П е т р. Давно тебя черти с фонарями ищут. (Злобно толкает ногой табуретку.)