С т а р у х а. Точно, батюшка, точно. Как есть трое.

У р я д н и к. Ну, вот. Отлично. Значит, государю служат, престол-отечеству... Так. И ежели их, скажем, ранят, вечную пенсию они будут получать.

С т а р у х а. Ой-ой...

У р я д н и к. А ежели, к примеру, убьют, - тебя начальство не оставит. Чуешь?

С т а р у х а. Ой, светушка...

У р я д н и к. Да ты не пугайся. А только что... Ну, как бы тебе сказать... Видишь ли, в чем дело-то... Слух такой есть, слух.

С т а р у х а. Слух? Какой же слух-то, светушка?

У р я д н и к. Писарь сказывал. Будто двух твоих сыновей убили... А третьего ранили. Раненого-то вот привезут ужо.

С т а р у х а (ноги подкашиваются, валится на табуретку, отмахивается руками). Ой, борони Христос. Что ты! Что ты!

У р я д н и к. На все воля Божья.

(Появляется Митька-Смерть, схватывает забытую им косу и, вытянув урядника кнутом, с хохотом убегает.)

У р я д н и к. Ах, ты опять!.. (Бросается за ним, схватив бутылку водки.)

(Навстречу две солдатки: Мотря и Настасья.)

М о т р я (уряднику). Эк тя носит-то! Было с ног сшиб.

С т а р у х а. Ой, девки, девки...

М о т р я. Чего такое доспелось?

С т а р у х а. Да ребят-то наших... убили быдто, да изранили... Ой, девки!

М о т р я. Которого?

Н а с т я. Не моего ли?

С т а р у х а. Ой, и не знаю ничего. Округовела на вовся. Ой, головушка моя.

(Входит Митька-Смерть, лицо закрыто.)

М и т ь к а (тычет пальцем в Настю). Петьку убили. (Тычет в мать): Фомку убили. (Тычет в Мотрю): Антон жив. Чурка, кочерыжка. (Встает на четвереньки, ползет по полу, залезает на кровать и задергивается занавеской.)

С т а р у х а (плачет). Сыночки мои желанные... Ой, лихо мне.

Н а с т я (тихо плачет).