...Он, видимо, был здорово пьян, наш чугунный неудачник. Долю времени мы все молчали.

- Я Анкарррахтын! - вдруг рявкнул он с раскатом через "р" и гулко хлестнул себя по груди.

Мы молчали, и тогда он, юродиво протрезвев лицом, вдруг улыбнулся почти любезно и протянул руку. Мы церемонно представились и сели за стол. Я вспомнил все, что знаю о чугунных неудачниках. "Надо содрать честное слово, - подумал я. - Чугунные неудачники всегда держат честное слово, если им об этом напоминать".

Мы просидели до рассвета, и это была действительно тяжелая ночь.

Сидящий перед нами человек был нам нужен - именно в нем заключался наш шанс на восемьсот километров, и он знал, что он нам нужен: я чувствовал хитроватые всплески его мыслей, которые он тщательно прятал за темной завесой опьянения. Он хитрил, так как не знал, как решить, и, может быть, не будь он пьян, он думал бы тяжело, но прямо.

- Я моторррист, - говорил он с раскатом через "р". - Никто не знает мотор лучше меня. Так?

- Так, - соглашался я.

- Я байдарный капитан. А?

- Верно.

Он молча сопел некоторое время в темный угол комнаты, потом говорил:

- Я умею класть печи, и я плотник. Ты умеешь класть печи?

- Нет, - честно отвечал я.

- Печи класть трудно.

- Я слыхал, что трудно.

- Я Анкарахтын, - гордо сказал он и вдруг разозлился: - Почему мне дали самую маленькую байдарку возить туда-сюда возле поселка?

- Наверное, потому, что ты пьешь.

- Пью, - согласился он.

- Почему не хочешь плыть с нами?

- Мы, чукчи, морской народ, мы знаем, - загадочно ответил он через некоторое время.

Все-таки дело сдвинулось с мертвой точки. В два часа ночи мы стали составлять непомерно длинный список продуктов, чтобы доплыть до соседнего поселка в семидесяти километрах к востоку отсюда. ("Оч-чень маленькая байдарка, дальше нельзя...") В три было твердо решено, что он довезет нас до конца маршрута и мы отправим его обратно самолетом. В четыре он отказался от всего и сказал, чтобы мы искали другого байдарного капитана. К шести утра стало светло, и мы отправились смотреть байдару.