- Ма-а-аввр-р-раа! - почти по-человечьи взмяукивает кот на лестнице, и писатель выбегает в кухню, придушенно кричит:

- Брысь, чертова сволочь! Брысь, пас-скудина!!

В холодной кухне - вода замерзает в чайнике за ночь - писатель нервно выкуривает дешевую сигарету, запивает ее стаканом ледяной воды из-под крана и идет к столу. И снова долго сидит молча и зловеще, потом начинает быстро писать:

"Вильно - старинный город. Улицы его тесны и извилисты, и пролегли они средь дружной и согласной рати приземистых плотных домов. Мало площадей в этом старом городе. А единствен-ная "Лукишки", как и пятьсот лет тому назад, остается поросшей придорожником, пыреем и еще какой-то несказанной литовской травой. Здесь будет, очевидно, отстроен памятник Ленину, и тогда площадь засеют незабудками...

На западной окраине этой площади шприцем проколол небо красномакушечный костел. Каждый день по утрам и вечерам в костеле коленопреклоняются молящиеся, слышатся печальные стоны органа и хор певчих, и в открытую дверь храма далеко видна горящая свеча у образа Спасителя. Свеча мерцает трепетно и прерывисто, и издали она напоминает дрожащую каплю яркой крови, готовую упасть к ногам Христа.

То свободно и широко, то печально и проникновенно звучит орган под сводами древнего костела, рассказывая богомольцам волнующую правду о ком-то, призывая их к добру и истине. А капля крови дрожит и дрожит на отрыве, плавясь и ненадолго застывая..."

Все это пишется вдруг, "не переводя дыхания", как любит говорить сам писатель. И ему нравится написанное - вложена ведь капля крови собственного сердца! На втором разе он брезгливо кривит губы, а после третьего прочтения отбрасывает лист бумаги в сторону, встает со стула.

- Это же эмигрантщина! Они так писали, черт бы их драл, обездоленных! А я - бездарная погань! Ну что это? Что?! Отчего герои этого самого... как его? Бабаевского... отчего они такие... довольные и ими довольны? К черту! Брошу все! Это не то, не то-о!