Он отдал ей всю свою душу, забыв весь мир, забыв Наташу, от которой отказался ради новой любви…

И тем не менее они разошлись…

Она просто и спокойно отослала его, потому что полюбила другого… Он хотел убить этого другого — она только презрительно засмеялась. Тогда он сказал, что убьет себя, на что она рассмеялась еще громче, смехом женщины, глубоко испорченной и гордившейся этой испорченностью.

Мерцающая тайна ее глаз потухла для него. Сказка оборвалась недосказанная до конца…

Он решился на последнее… Уехать в родную глушь, повидать мать, брата, Наташу… попробовать воскресить в себе жажду жизни — деятельностью, умершей было вместе с умершим счастьем, и если ничто не поможет — покончить с собою.

Но его попытка вернуть жизнь оказалась напрасной.

Он только один день пробыл в семье и понял, что погиб, что она бессильна помочь ему… Что их интересы — мелкие и ничтожные — не могут отрезвить и спасти его.

Жизнь улыбалась саркастической улыбкой, за которой пряталась гримаса смерти.

И он решился…

IV

Ночь спускалась все ниже и ниже, кутаясь в свое темное покрывало.

Сергей все стоял у окна, машинально прижимая к горячему лбу засвежевшие листики сирени.

Острое, болезненное, почти физическое чувство отчаяния сжимало его своими тисками.

Слез не было — и это было ужаснее всего…

Он смотрел в небо, бесстрастное, потемневшее, смотрел, полный дикой ненависти, глазами, грозя чему-то неведомому, от чего он тщетно ждал поддержки и облегчения.

Ему хотелось бы замереть так без конца, — не думать, не чувствовать, а молчать, только молчать, ничего не видя и не слыша всю жизнь.

Его смерть сразит мать, убьет ее, может быть… Но легче ли будет ей, когда она узнает, как нестерпимо ему жить после всего, что случилось…