Роковой день приближался. Осталась неделя.
Он проводил ревизию своей жизни. Он обязан был это сделать, чтобы быть готовым принять последний удар судьбы. Раз это неизбежно, все точки над "i" должны быть расставлены. Все до единой. Рассчитаться со всем, что связывает его с жизнью, получить полный расчёт, очиститься - и с умиротворённой душой перешагнуть последний порог. Это необходимо. Не должно оставаться ничего, что бы тянуло его назад, к миру. Сбросив бремя жизни, всех тяготивших его проблем, он обретёт свободу. И свободным примет смерть.
В его памяти, картина за картиной, эпизод за эпизодом, страница за страницей воскресали видения прошлого. Длинная череда их проходила перед его мысленным взором, словно кадры немого кино. Он фокусировал внимание на том или ином фрагменте жизни, просеивал через сито своей души, вновь переживал его, остро, горячо, с болью, с надрывом - и ставил на нём крест. Вычёркивал из памяти. С корнем вырывал из сердца. Всё. Возврата к нему больше не будет. Теперь - следующий кадр.
Он должен пережить свою жизнь с самого начала. Прокрутить её через вживлённый в мозг кинопроектор. А потом закрыть дверь в прошлое - навсегда. Иначе грядущая смерть будет слишком мучительной.
Прошлое не отступало, следовало за ним по пятам. Не все воспоминания удавалось выкорчевать с первой попытки. Некоторые цеплялись, словно репей, за его память, и вырвать их можно было лишь путём титанических усилий. Слишком часто испытывал он сожаление и боль, когда пытался перечеркнуть тот или иной фрагмент прошлого. Снова и снова возникал образ матери, звал, манил в детство - туда, где небо было безоблачным, трава - ослепительно зелёной, а солнце сияло так, как не сияло потом больше никогда.