Отец замолчал, а потом зажег спичку, чтобы раскурить трубку.

- Что ты, Алеша, что ты говоришь! - громко воскликнула мать. - Детей ведь я выходила, они у меня почти не болели и на тело полные...

- Ну и что же!.. - говорил отец. - У других по четверо детей оставалось, а жили неплохо, и ребята выросли не хуже наших. А у тебя вон Петрушка что за человек вырос - рассуждает, как дед, а читать небось забыл.

Петрушка вздохнул на печи и захрапел для видимости, чтобы слушать дальше. "Ладно, - подумал он, - пускай я дед, тебе хорошо было на готовых харчах".

- Зато он все самое трудное и важное в жизни узнал! - сказала мать. А от грамоты он тоже не отстанет.

- Кто он такой, этот твой Семен? Хватит тебе зубы мне заговаривать, серчал отец.

- Он добрый человек.

- Ты его любишь, что ль?

- Алеша, я мать двоих детей...

- Ну дальше! Отвечай прямо!

- Я тебя люблю, Алеша. Я мать, а женщиной была давно, с тобой только, уже забыла когда.

Отец молчал и курил трубку в темноте.

- Я по тебе скучала, Алеша... Правда, дети при мне были, но они тебе не замена, и я все ждала тебя, долгие страшные годы, мне просыпаться утром не хотелось.

- А кто он по должности, где работает?

- Он служит по снабжению материальной части на нашем заводе.

- Понятно. Жулик.

- Он не жулик. Я не знаю... А семья его вся погибла в Могилеве, трое детей было, дочь уже невеста была.

- Неважно, он взамен другую, готовую семью получил - и бабу еще не старую, собой миловидную, так что ему опять живется тепло.

Мать ничего не ответила. Наступила тишина, но вскоре Петрушка расслышал, что мать плакала.