И стал тогда ходить к нам Семен Евсеевич. Придет - и сидит с детьми. Он ведь живет совсем один. "Можно, - спрашивает меня, - я буду к вам в гости ходить, я у вас отогреюсь?" Я говорю ему, что у нас тоже холодно и у нас дрова сырые, а он мне отвечает: "Ничего, у меня вся душа продрогла, я хоть возле ваших детей посижу, а топить печь для меня не нужно". Я сказала - ладно, ходите пока: детям с вами не так боязно будет. Потом я тоже привыкла к нему, и всем нам было лучше, когда он приходил. Я глядела на него и вспоминала тебя, что ты есть у нас... Без тебя было так грустно и плохо; пусть хоть кто-нибудь приходит, тогда не так скучно бывает и время идет скорее. Зачем нам время, когда тебя нет!

- Ну дальше, дальше что? - поторопил отец.

- Дальше ничего. Теперь ты приехал, Алеша.

- Ну что ж, хорошо, если так, - сказал отец. - Пора спать.

Но мать попросила отца:

- Обожди еще спать. Давай поговорим, я так рада с тобой.

"Никак не угомонятся, - думал Петрушка на печи, - помирились, и ладно; матери на работу надо рано вставать, а она все гуляет обрадовалась не вовремя, перестала плакать-то".

- А этот Семен любил тебя? - спросил отец.

- Обожди, я пойду Настю накрою, она раскрывается во сне и зябнет.

Мать укрыла Настю одеялом, вышла в кухню и приостановилась возле печи, чтобы послушать - спит ли Петрушка. Петрушка понял мать и начал храпеть. Затем мать ушла обратно, и он услышал ее голос:

- Наверно, любил. Он смотрел на меня умильно, я видела, а какая я разве я хорошая теперь? Несладко ему было, Алеша, и кого-нибудь надо было ему любить.

- Ты бы его хоть поцеловала, раз уж так у вас задача сложилась, по-доброму произнес отец...

- Ну вот еще! Он меня сам два раза поцеловал, хоть я и не хотела.

- Зачем же он так делал, раз ты не хотела?

- Не знаю. Он говорил, что забылся и жену вспомнил, а я на жену его немножко похожа.